И, не заходя больше в лабораторию, он размашисто зашагал, жестом пригласив Милова следовать за собой. Охранники тянулись за ними, словно на буксире. Пересекли дворик, направляясь к одной из дверей в глухой стене; она отворилась, словно бы в нее был встроен фотоэлемент, и немногочисленная колонна покинула прогулочное пространство и вышла на простор.
«Интересно, — думал Милов, оглядываясь. — Похоже, я тут уже бывал когда-то. Знакомые места, честное слово. Любопытно… Погоди, погоди, да это ведь… Ну конечно — сразу мог бы сообразить. Меня название это сбило с толку — База. А раньше это называлось Исправительно-трудовой колонией, вот оно как. И бывал я здесь не раз и не два по долгу службы. Только не в такой вот роли. Понятно… Ну, теперь вся география, кажется, становится на места. Это вот сооружение впереди, налево было в те времена штрафным изолятором, а там, подальше — жилая зона, бараки. Если свернем направо — окажемся уже в другой зоне — рабочей; где же мы в таком случае только что находились? Ну, понятно: в больничке, вот где; а в противоположной стороне остается, значит, ПКТ-ШИЗО. Так; свернули направо; значит, в заводскую. Это не худо. В свое время отсюда даже побеги совершались, по этой причине и приходилось мне сюда наведываться, совершенно верно. Ну, что же: одним неизвестным стало меньше в нашей математике, хотя не знаю, может ли это мне помочь, и каким образом. А куда же это мы идем? Да вроде бы прямо туда — в цеха. Что же у них там сейчас размещается? Если мои прикидки оправдываются, там должно быть это самое производство — секретное. А почему бы и нет? Ладно, хватит гипотез; сейчас надо настроиться на предстоящую работу…»
Но они вошли уже в рабочую зону; возглавлявший колонну Клеврец остановился. Охрана осталась в трех шагах, образовав вокруг них равносторонний треугольник; такая служба была для них, видимо, делом привычным.
— Сейчас вы подвергнетесь некоему процессу, — сказал сослуживец очень довольным голосом. — Воздействию, какое оказывается на всех в той или иной степени неисправных технетов. Вы ведь технет, не так ли? Вы утверждали это, ваши уверения зафиксированы, и мы не станем от них отвлекаться, чтобы не навлечь на вас новых обвинений. Мы вас вылечим. Но перед тем, как это приятное событие произойдет, хочу кое о чем предупредить и даже, может быть, предостеречь. Вы, не сомневаюсь, хорошо тренированы и можете некоторым образом и даже с небольшими успехами сопротивляться предстоящей операции. Так вот, категорически не советую делать этого. Мы сильнее; и в результате все равно настоим на своем. Однако, попытки сопротивления значительно ослабят вас — а мы хотели бы, чтобы вы сохранили ту неплохую физическую форму, в какой находитесь сейчас. Будьте же благоразумны, и раз дело дошло до этого рубежа, примиритесь с фактом. Вы вступили в эту игру, и выйти из нее сможете только с нашего разрешения — не раньше, чем игровое время истечет до конца.
«Игровое время? Уже не впервые он упоминает о времени. Значит ли это, что он в курсе — хотя бы в той же степени, как я? Или просто случайность, или привычный оборот речи?..»
Милов безмятежно улыбнулся и кивнул; а чтобы получилось еще убедительнее, сдублировал голосом:
— Договорились. Буду вести себя нежно. Как одуванчик. Сравнение ему самому показалось смешным, однако Клеврец воспринял его, как должное.
— Ваше поведение начинает меня радовать, — сказал он в ответ и, оглядев охранников, взглядом предупреждая их о необходимости быть наготове, нажал кнопку звонка у входа.
2
(100 часов до)
«Какое-то воздействие, — думал Милов, стараясь идти помедленнее, чтобы побольше времени оставалось до мгновения, когда придется вступить в серьезную схватку и победить или проиграть, тем определив и свое будущее — и, наверняка, будущее всей операции, ради которой оказался здесь. — Вторжение в корку? В подкорку? Технецизация? Вполне возможно. Вообще-то уже только ради этой информации стоило огород городить. В Штатах будут очень довольны — если только информация эта когда-либо к ним поступит. Вызванный к доске ученик проявляет сообразительность и немалое усердие. Ладно, это потом. Сейчас важно представить, насколько успешно сработает блокада. Надо настроиться, понять, что же мне предстоит. Психическое воздействие, подавление воли, возможно — амнезия… Но ведь технеты ничуть не производят впечатления умственно неполноценных; они просто чужие — да, тут другого слова не подберешь: совершенно чужие, не дружественные и не враждебные. Во всяком случае, пока они не становятся толпой и пока разговор не заходит о восточных соседях — тогда они могут очень легко пойти вразнос. Да, хочешь — не хочешь, придется признать, что ребята были правы, когда предупреждали меня… А прививка Эскулапа? Прививка с рекреационным сроком до недели. Ну, неделя — это уйма времени, у меня такого срока просто нет, мне отведено теперь меньше ста часов. Так что надо поторапливаться — если удастся».
— Простите, я прослушал, — сказал он извиняющимся голосом; уйдя на несколько мгновений в свои мысли, он и в самом деле пропустил мимо ушей то, что сказал ему Клеврец все в той же профессорской манере.
— Вы размышляете? Это хорошо, — произнес тот таким голосом, словно ничего другого и не ожидал. — Я говорю: вот мы и пришли. Разденьтесь, пожалуйста, до пояса…
Милов поднял голову и огляделся. И невольно поежился.
— Внушительная кухня… — проговорил он, стараясь, чтобы голос не выдал волнения.
— Ну, конечно же. Неужели вы думали, что мы будем шаманить? Мы пользуемся новейшей аппаратурой…
— Многие, — сказал Милов, — дорого заплатили бы за удовольствие узнать то, что я уже знаю сейчас.
Клеврец усмехнулся.
— Если кто-то и узнает об этом, то не от вас. Будьте спокойны. Садитесь вот сюда. Расслабьтесь. Можете зажмуриться: все равно, сейчас вам придется надеть этот вот шлем, он непрозрачен и в нем нет отверстий для глаз. Постарайтесь, чтобы наушники прилегали как можно плотнее. Вы не ощущаете холода? Или, может быть, вам жарко? Температура здесь легко регулируется, она в нашей власти, здесь всё в нашей власти — и вы в том числе, уважаемый технет по имени Милов — в полной нашей власти. В дальнейшем постарайтесь не вертеть головой, в остальном сохранять неподвижность вам будет просто: сейчас мы зафиксируем ваши, так сказать, экстремальности — во избежание каких-либо недоразумений…
«Он по-старому любит щегольнуть словечком, кстати и некстати, — успел еще подумать Милов. — Старый шандарах…»
— … они возможны только в первое время, — продолжал Клеврец. — Потом мы будем управлять вашей моторикой сами. Ну, что же — начнем?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
